История остается предметом постоянных дискуссий, ведь многих волнует вопрос: является ли она наукой, и какую роль играет в современном обществе? Рефлексии на эту тему часто приводят к выводу, что объективное историческое знание недостижимо, а сама история служит скорее инструментом формирования полезных для общества нарративов, нежели сводом неопровержимых фактов.
Об этом сообщает Poltava Today
История как инструмент формирования нарративов
Огромное количество исторических трудов, исследований и публикаций объясняется потребностью в создании нарративов, которые помогают обществу организовываться, воспитывать новые поколения, мотивировать к действиям и формировать идентичность. Эти нарративы — не просто пересказ прошлого, а конструкции, поддерживающие определенные ценности и ориентиры. Известные высказывания вроде «история — это политика, обращенная в прошлое» или «любая история является историей времени её написания» лишь подтверждают эту мысль.
«Практически любой человек, верящий в тот или иной нарратив, уверен, что его понимание истории основано на объективных исторических исследованиях и на самом деле является неопровержимой исторической правдой. А те, кто имеет иную точку зрения, сознательно искажают историю в своих собственных интересах и являются поэтому лжецами и негодяями. Развенчать подобные заблуждения невозможно. Поэтому не буду и пытаться. Лучше развлеку вас некоторыми нарративными историями с короткими комментариями на тему «как это работает».»
Исторические примеры демонстрируют, как нарративы влияют на восприятие прошлого. Легенда о тульском мастере Ливше, который подковал английскую механическую блоху, создана для утверждения идеи превосходства российских мастеров, хотя с логической точки зрения его поступок не имел смысла. Аналогично, римский патриций Гай Муций, который жертвовал собой ради блага Рима, стал символом доблести и патриотизма, а не просто героем прошлого.
Переписывание истории и трансформация нарративов
Изменение исторических нарративов — естественный процесс, который иллюстрирует пример Переяславской рады. Долгое время доминировал нарратив о «воссоединении двух братских народов», который был полезен для имперских амбиций и обоснования равных прав для украинской шляхты. Со временем, с возникновением национальных идей, нарратив изменился: Переяславскую раду начали трактовать как военный союз, а Москву — как сторону, нарушившую договоренности.
Оба нарратива можно подтвердить фактами и документами, однако опровергнуть их невозможно, поскольку они основаны на вере и общественном запросе. Пока существуют группы, заинтересованные в определенном взгляде на прошлое, соответствующий нарратив будет жить дальше.
Изменение подходов к изучению истории прослеживается и в западных странах. В частности, шотландский историк Нил Фергюсон обращает внимание, что университеты отказываются от классических курсов истории западной цивилизации, вместо этого предлагая модульные программы. Это приводит к снижению осведомленности молодежи о ключевых событиях прошлого, однако такой подход обусловлен стремлением снизить уровень агрессии и насилия в обществе после трагического опыта двух мировых войн. В то же время это открывает путь новым, иногда даже противоположным, нарративам.
История Парижа во время оккупации немецкими войсками во Второй мировой войне также стала основой для создания мифа о общем сопротивлении французов, хотя реальность была значительно сложнее. Подобные нарративы помогли обществу преодолеть моральные травмы и сохранить национальное достоинство.
Отвечая на вопрос о необходимости исторических исследований, автор приходит к выводу, что те из них, которые укрепляют полезный для общества нарратив, следует поддерживать, а относительно стремления к абсолютной объективности окончательного ответа нет. Решать, какой должна быть история, остается самим читателям.