Во Франции снова вспыхнула политическая дискуссия вокруг секс-работы — на этот раз поводом стала инициатива о возможном возвращении регулируемых борделей. Предложение прозвучало в рамках более широкой дискуссии о правах и безопасности секс-працівників и сразу вызвало резонанс: сторонники говорят о контроле и защите, противники — о легализации эксплуатации под новым соусом.
Пока политики спорят о моделях и формулировках, сама индустрия давно живёт в цифровом пространстве. Секс-работа всё чаще уходит в онлайн, а реклама и поиск клиентов происходят через специализированные сайты для взрослых. Именно этот разрыв между юридическими конструкциями и реальной практикой сегодня всё чаще становится ключевым аргументом в пользу пересмотра действующего подхода.
Что именно предлагают и почему это возвращает Францию в 1946-й
По сообщениям французских и европейских СМИ, Тангий продвигает модель, при которой бордели могли бы открываться в форме кооперативов, управляемых самими секс-работниками. Он ссылается на примеры ряда стран Европы, где секс-индустрия в той или иной форме регулируется, и утверждает, что нынешний французский подход вытеснил проституцию в более опасные условия.
Контекст здесь важен: во Франции проституция как таковая не является преступлением, но бордели и сутенёрство запрещены. А в 2016 году страна приняла закон, который штрафует клиентов (покупателей) и одновременно отменил наказание за “пассивное приставание” (solicitation). Эту систему часто описывают как близкую к “нордической модели”, хотя национальные детали отличаются.
Сторонники возвращения «maisons closes» пытаются продать идею как «реалистичную» и “про безопасность”: мол, если уже рынок существует, то лучше, чтобы он был под контролем и с более понятными правилами. Критики отвечают: в таких схемах “контроль” очень быстро превращается в нормализацию эксплуатации.
Аргументы «за»: безопасность, контроль, уход с улицы
Главная линия сторонников законопроекта — тезис о том, что после закона 2016 года многие секс-работники оказались в более уязвимом положении, потому что клиент стал бояться наказания, а встречи начали уходить в менее видимые и более рискованные форматы. В таком объяснении регулируемые бордели подаются как пространство, где можно обеспечить охрану, медконтроль, цивилизованные условия, а также снизить влияние криминальных посредников.
Тангий формулирует это ещё и как “социальный” проект — с возможностью легальной организации труда, понятной системой взносов и большей “видимостью” индустрии для государства. В его публичных заявлениях звучит образ “кооператива”, где работницы якобы сами определяют правила и защищены от сутенёров.
Аргументы «против»: не безопасность, а легализация эксплуатации
Оппоненты инициативы отвечают жестко и по существу: возвращение борделей — это не про права, а про закрепление секс-индустрии как “нормальной услуги”, где ключевой выгодополучатель почти всегда находится не на стороне женщины (или человека), который продает секс. Французские феминистские и аболиционистские голоса напоминают, что закрытие «maisons closes» в 1946-м было частью широкой борьбы с институционализированной эксплуатацией.
Отдельная линия критики — политический источник инициативы. Даже некоторые ассоциации, представляющие интересы секс-работников, дистанцируются от крайне правых, указывая на их жёсткую миграционную риторику и попытку использовать тему “безопасности женщин” как политический инструмент.
А ещё есть простой вопрос: кто будет “регулировать” и как именно? Государственный контроль не гарантирует отсутствия насилия, принуждения и торговли людьми. В европейских спорах об этом постоянно всплывает один и тот же узел: “легальный рынок” может стать ширмой, под которой сложнее отличить добровольность от принуждения.
Почему дискуссия вспыхнула сейчас
Политически это удачный момент для громкой инициативы: Франция уже несколько лет живёт в споре о последствиях закона 2016 года, и в этом споре нет консенсуса. Одни считают, что штрафы для клиентов — единственный морально приемлемый подход. Другие утверждают, что это просто “загоняет” рынок в тень и делает жизнь секс-работников более опасной.
Кроме того, европейский фон тоже подталкивает тему вверх. В соседних странах идут реформы и обсуждения моделей регулирования — от более либеральных до более репрессивных, и политики охотно вытаскивают эти примеры, когда им нужно обосновать свою позицию.
Что это значит на практике: интернет, “невидимый” рынок и реальная безопасность
Даже если убрать идеологию, остаётся бытовая реальность: рынок давно во многом переехал онлайн. Объявления, контакты и “витрина” существуют в цифровой среде, а не на улице. Это одна из причин, почему любые попытки “вернуть контроль” через старую модель заведений выглядят спорно: регуляторика борделей не отменяет того, что первичный контакт и отбор клиента часто происходят в интернете.
Поэтому спор во Франции сегодня не только про мораль и историю, но и про практику: что реально снижает насилие, что помогает выйти из индустрии тем, кто хочет уйти, и как государству фокусироваться на торговле людьми и эксплуатации, не создавая побочных рисков.
Есть ли у законопроекта шансы
По оценкам наблюдателей, инициатива уже вызвала резонанс, но её законодательные перспективы остаются туманными: слишком сильна оппозиция со стороны аболиционистских групп, часть политического центра относится к идее токсично, а сама тема в обществе раскалывает аудиторию.
Но даже если законопроект не пройдёт, эффект уже достигнут: Франция снова публично спорит о том, что эффективнее — штрафовать спрос, регулировать предложение или искать третью модель, в которой “права” и “безопасность” будут не красивыми словами, а измеримыми результатами.